Стала одолевать неверная сила народ христианский, и собрался войной на врагов сам царь Иван Грозный. Повёл он за собой рать-силу большую. Надо было переправлять ополчение за реку Волгу. Сперва переехал на тот берег царь с вельможами и стал поджидать переправы воинства. Посажались солдаты на струги и лодки и отхлынули от берега. Вдруг Волга начала бурлить, и пошли по ней валы за валами страшные — лодки мечутся из стороны в сторону, летают, как пух…
Видит Грозный царь с берега, того и гляди, что перетопит всё его воинство, и крикнул он громким голосом: «Не дури, река, присмирей, а то худо будет!»
Не унималась Волга и заволновалась пуще прежнего.
— Палача сюда подать, — крикнул царь, — вот я тебя проучу!
Пришёл палач, мужчина здоровенный, и велел ему царь сечь реку кнутом, чтобы она не бунтовала против царской рати. Взял кнут палач, засучил рукава красной рубахи, разбежался да как свистнет по Волге — вдруг кровь из воды на аршин вверх брызнула и лёг на воде кровяной рубец в палец толщиной. Потише пошли волны на реке, а царь кричит:
— Не жалей, валяй крепче!
Разбежался палач дальше прежнего и хватил сильнее: кровь брызнула ещё выше и рубец лёг толще.
Волга утишилась больше прежнего. После третьего удара, который палач отвесил изо всей мочи, кровь махнула на три аршина, и рубец оказался пальца на три толщины, — совсем присмирела тогда Волга.
— Довольно, — сказал Грозный царь, — вот как вас надо проучивать.
После того благополучно переправилось через реку всё войско и ни один солдатик не утонул, хотя много приняли страху. И теперь, говорят, на том месте, где была переправа, видают на Волге три кровяных рубца, особливо летним вечером, если взглянешь против солнца, когда оно закатывается за горы.