Скажу вам откровенно: я очень люблю людей.
Другие, знаете ли, на собак растрачивают свои симпатии. Купают их и на цепочках водят. А мне как-то человек милее.
Однако, не могу соврать: при всей своей горячей любви не видел бескорыстных людей.
Один, было, парнишка светлой личностью промелькнул в моей жизни. Да и то сейчас насчёт него нахожусь в тяжёлом раздумье. Не могу решить, чего он тогда думал. Пёс его знает — какие у него были мысли, когда он делал своё бескорыстное дело.
А шёл я, знаете, из Ялты в Алупку. Пешком. По шоссе. Я в этом году в Крыму был. В доме отдыха.
Так иду я пешком. Любуюсь крымской природой. Налево, конечно, синее море. Корабли плавают. Направо — чертовские горы. Орлы порхают. Красота, можно сказать, неземная.
Одно худо — невозможно жарко. Через эту жару даже красота на ум нейдёт. Отворачиваешься от панорамы. И пыль на зубах скрипит.
Семь вёрст прошёл и язык высунул. А до Алупки ещё чёрт знает сколько. Может, вёрст десять. Прямо не рад, что и вышел.
Прошёл ещё версту. Запарился. Присел на дорогу. Сижу. Отдыхаю. И вижу — позади меня человек идёт. Шагов, может, за пятьсот.
А кругом, конечно, пустынно. Ни души. Орлы летают.
Худого я тогда ничего не подумал. Но всё-таки, при всей своей любви к людям, не люблю с ними встречаться в пустынном месте. Мало ли чего бывает. Соблазну много.
Встал и пошёл. Немного прошёл, обернулся — идёт человек за мной. Тогда я пошёл быстрее, — он как будто бы тоже поднажал.
Иду, на крымскую природу не гляжу. Только бы, думаю, живьём до Алупки дойти. Оборачиваюсь. Гляжу — он рукой мне машет. Я ему тоже махнул рукой. Дескать, отстань, сделай милость.
Слышу, кричит чего-то. Вот, думаю, сволочь, привязался! Ходко пошёл вперёд. Слышу опять кричит. И бежит сзади меня.
Несмотря на усталость, я тоже побежал. Пробежал немного — задыхаюсь.
Слышу кричит:
— Стой! Стой! Товарищ!
Прислонился я к скале. Стою.
Подбегает до меня небогато одетый человек. В сандалиях. И заместо рубашки — сетка.
— Чего вам, говорю, надо?
— Ничего, — говорит, — не надо. А вижу — не туда идёте. Вы в Алупку?
— В Алупку.
— Тогда, — говорит, — вам по шаше не надо. По шаше громадный крюк даёте. Туристы тут завсегда путаются. А тут по тропке надо идти. Версты четыре выгоды. И тени много.
— Да нет, — говорю, — мерси-спасибо. Я уж по шоссе пойду.
— Ну, — говорит, — как хотите. А я по тропинке.
Повернулся и пошёл назад. После говорит:
— Нет ли папироски, товарищ? Курить охота.
Дал я ему папироску. И сразу как-то мы с ним познакомились и подружились. И пошли вместе. По тропинке.
Очень симпатичный человек оказался. Пищевик. Всю дорогу он надо мной смеялся.
— Прямо, — говорит, — тяжело было на вас глядеть. Идёт не туда. Дай, думаю, скажу. А вы бежите. Чего ж вы бежали?
— Да, — говорю, — чего не пробежать.
Незаметно, по тенистой тропинке пришли мы в Алупку и здесь распрощались.
Весь цельный вечер я думал насчёт этого пищевика.
Человек бежал, задыхался, сандалии трепал. И для чего? Чтобы сказать, куда мне надо идти. Это было очень благородно с его стороны.
Я теперь, вернувшись в Ленинград, думаю: пёс его знает, а может, ему курить сильно захотелось? Может, он хотел папироску у меня стрельнуть. Вот и бежал. Или, может, идти ему было скучно — попутчика искал.
Так и не знаю.