А теперь расскажу вам в назидание недлинную препотешную семейную историю, какая в вашем счастливом доме, конечно, никогда не случится за всю вашу мирную семейную жизнь.
Нелли Макграф и её муж Динни считались лучшей парой в Пулбегском приходе. Да было б всем известно, тридцать три года прожили они вместе, а даже не знали, что такое косо поглядеть друг на друга. Так они и умерли бы, пребывая в этом неведении, если бы однажды в сочельник нелёгкая не занесла к ним охотника Джонни. Он думал всучить им связку птиц, которых поймал силком на снегу. И парочку Динни купил у него, а Нелли изжарила их к рождественскому ужину.
Динни, добрый человек, съел свою долю с великим наслаждением, а потом, утерев рот и причмокнув от удовольствия, промолвил:
— Спасибо господу богу и тебе, Нелли. Нежнее и вкуснее этих чёрных дроздов я в жизни ничего не едал!
— Аминь! Благодари, благодари его. Такими птицами не побрезговал бы сам король. Я говорю, этими серыми дроздами, не так ли, Динни?
— Чёрными, Нелли, — повторил Динни.
— Ах, Динни, — возмутилась Нелли, — я тебе говорю, они были серые. Уж мне-то не знать, раз я их ощипывала.
— Да нет же, Нелли, я тебя уверяю, это были чёрные дрозды. Уж мне-то не знать, раз я их покупал.
— Что у меня, глаз нет, что ли? А, Динни?
— Я всегда полагал, Нелли, что есть. Но всё равно, есть ли, нет ли, зато уж я-то глазастый, так все говорят.
— Тогда мне очень жаль, Динни, что ты не можешь отличить серого дрозда от чёрного.
— Если кое-кто рядом со мной, — сказал Динни, — умел бы глядеть глазами, он бы тоже когда-нибудь научился отличать чёрного дрозда от серого.
— Я не спорю, Динни. Так и знай, спорить я не собираюсь! Но это были серые дрозды.
— Тут не о чем и спорить, — сказал Динни. — Что правда, то правда: дрозды были чёрные.
— Динни, — сказала Нелли, — не гневи бога! Я же говорю тебе, то были серые дрозды.
— Ты сама гневишь бога, Нелли, — возразил Динни. — Я же говорю тебе — они были чёрные.
— Серые! — кричит Нелли.
— Чёрные! — кричит Динни.
Тогда Нелли отправляется мыть посуду и начинает вызывающе напевать про себя, а Динни вытаскивает из кармана трубку, начинает растирать для неё табак и тут же принимается насвистывать.
И вот эта пара, которая до того дня худого слова не сказала друг другу и никогда не ссорилась, перестала разговаривать на целый месяц.
Долго ли, коротко ли, как говорят в сказке, но опять подошло рождество. Нелли приготовила себе и Динни отменный ужин, и когда оба, перекрестясь, сели за стол, Нелли как прыснет со смеху.
— Динни, миленький, — говорит она, — ты помнишь, какого дурака мы с тобой валяли в такой же вот вечер год назад?
И Динни тоже ну хохотать.
— Ох, Нелли, — говорит, — и кто бы подумал, что мы станем разыгрывать из себя таких идиотов?
— И всё ни из-за чего, — говорит Нелли.
— И всё ни из-за чего, — говорит Динни. — Ну и стыд нам! — говорит. — Из-за какой-то несчастной пары чёрных дроздов. Да будь они прокляты!
— Ох, — говорит Нелли, — всё из-за несчастной пары серых дроздов. Да будь они прокляты!
— Нелли, душечка, — говорит Динни, с укоризной глядя на неё, — уж не собираешься ли ты начать всё сначала, и всё из-за каких-то жалких чёрных дроздов?
— Вот ещё, стану я распинаться ради каких-то паршивых серых дроздов!
— Да приди в себя, Нелли! Ты же не хуже меня знаешь, что это были чёрные дрозды.
— Сам приди в себя, Динни, — отвечает Нелли. — Сам знаешь, они были серые.
— Чёрные! — кричит Динни. — Могу побиться об заклад!
— Серые! — кричит Нелли. — Могу побожиться!
Тут Динни начинает свистеть, а Нелли — напевать. И так они опять друг с другом три месяца не разговаривали, пока не пришли соседи и не помирили их.
Долго ли, коротко ли, как говорят в старинных сказках, прошёл ещё год, и опять наступило рождество. И когда Динни и Нелли, перекрестясь, сели за славный ужин, который приготовила для обоих Нелли, она опять как расхохочется.
— Ты помнишь, Динни, — говорит, — какого дурака мы с тобой валяли в прошлые два рождества?
— Ох-ох-ох, как не помнить, — говорит Динни. — Ну и дурачьё!
— Просто шуты гороховые, — говорит Нелли.
— Посмешище, и больше ничего, — говорит Динни.
— Иногда я просто не могу этому поверить, — говорит Нелли.
— Неразумные дети так бы не поступили, — говорит Динни.
— Дети скорей научили бы нас уму-разуму, — говорит Нелли.
— Теперь ты можешь хоть до утра называть этих птиц серыми дроздами, я буду только улыбаться, — говорит Динни.
— Спасибо, Динни, — говорит Нелли, — но зачем же ты будешь улыбаться, если они и в самом деле были серые?
— Ах, Нелли, Нелли! — говорит Динни. — Ты же знаешь, я не хочу с тобой из-за этого спорить, но я утверждаю, что они были чёрные!
— Я с тобой тоже не собираюсь спорить, — поддакивает Нелли, — но не станешь же ты опровергать истину. Они были серые!
— А кто опровергает истину? — говорит Динни. — Это были чёрные дрозды, ты сама знаешь.
— Нет, серые, — говорит Нелли. — Сам бы так сказал, если б не упёрся.
— Ведь сегодня же святое рождество, Нелли. Надо говорить правду, стыдись! Признайся, что это были чёрные дрозды, и покончим с этим!
— Ну да, сегодня святое рождество, — отвечает Нелли. — Сам говори правду. Скажи, что они были серые!
— Ради бога, Нелли, не надо ссориться из-за каких-то тощих чёрных дроздов!
— Это ты сам ссоришься из-за несчастных серых дроздов.
— Ох, ты всё больше выводишь меня из терпения. Я говорю, они были чёрные!
— А я говорю, серые!
— Чёрные!
— Серые!
Тут Динни поворачивается спиной, вытаскивает трубку и табак и, не притронувшись к ужину, начинает насвистывать. Нелли не обращает на это никакого внимания и тоже берётся за чулок, который до этого штопала, и начинает с усмешечкой напевать про себя.
В эту минуту открывается дверь, и — кто бы вы думали — входит? Сам охотник Джонни со связкой птиц на плече. Динни и Нелли так и подскочили и бросились к Джонни. А тот смотрит на одного, на другого и ничего не понимает.
— Джонни, — говорит Нелли, — как я довольна, что ты пришёл!
— И я очень доволен, Джонни, — поддакивает Динни, — что ты именно сейчас пришёл.
— Да, и ты сейчас увидишь, что за дурень мой муженёк.
— Ну да, Джонни, ты пришёл как раз вовремя, чтобы наконец дать понять этой женщине, что она такое.
— Скажите, ради бога, — взмолился Джонни, растерянно переводя взгляд с одного на другого, — о чём у вас спор?
— Да о двух серых дроздах, которых мы купили у тебя в такой же вот вечер два года назад, — говорит Нелли. — Поверишь ли, мой муж всё время спорит, что это были чёрные дрозды.
— Ха-ха-ха! — засмеялся Динни. — Если бы ты не услышал это своими собственными ушами, Джонни, ты бы не поверил, хоть поклясться мне святым Петром, — эта женщина два года твердит, что ты продал мне не чёрных дроздов, а серых. Скажи же ей, что это были чёрные дрозды, и пусть сама убедится, какой она была дурой.
— Джонни, — попросила Нелли, — скажи ему, этому вот мужу моему, всё как есть скажи, что они были серые. Пусть ему раз навсегда будет стыдно!
— Что за вздор, Нелли, Динни! — воскликнул Джонни. — Я ужасно огорчён, если вы оба все эти два года только и делали, что шумели да спорили, словно нехристи какие-то, и всё из-за пары тощих, жалких, костлявых, никудышных скворцов, чёрт бы их побрал!
В старину говорили:
Если бы отец сделал из меня сапожника, всем пришлось бы ходить босиком.