Прошлую субботу и воскресенье я был в гостях у Димки. Это такой симпатяга, сын моего дяди Миши и тёти Гали. Они живут в Ленинграде. Если у меня будет время, я ещё расскажу, как мы с Димкой гуляли и что видели в этом прекрасном городе. Это очень интересная и весёлая история.
А сейчас будет простая история, как я должен был прилететь к маме в Москву. Это тоже занятно, потому что было приключение.
В общем-то, я на самолёте летал, а один, самостоятельно, ни разу! Меня должен был посадить на самолёт дядя Миша. Я благополучно прилечу, а в Москве, в аэропорту, меня должны будут встречать папа и мама. Вот как интересно и просто у нас всё было задумано.
А к вечеру, когда мы с дядей Мишей приехали в ленинградский аэропорт, оказалось, что где-то произошла какая-то задержка с транспортом, и из-за этого много людей, не попавших на московские рейсы, скопились в аэропорту, и высокий, складный дядька толково разъяснил нам всем, что дело обстоит так: нас много, а самолёт один, и поэтому тот, кто сумеет попасть в этот самолёт, тот и полетит в Москву. И я дал клятву попасть именно в этот самолёт: ведь меня папа будет обязательно встречать в Москве.
И дядя Миша, услышав эти «приятные» новости, сказал мне:
— Как только сядешь в самолёт, помаши мне рукой, тогда я тотчас побегу к телефону, позвоню твоему папе, что ты, мол, вылетел, он проснётся, оденется и поедет в аэропорт тебя встречать. Понял?
Я сказал:
— Всё понял!
А сам подумал про дядю Мишу: «Вот какой добрый и вежливый. Другой бы довёз и всё, а этот ещё и позвонит моим родным. И вот я буду как эстафета. Он позвонит, а папа приедет встречать, и я без них один только часок в самолёте посижу, да и там, в самолёте, тоже все свои. Ничего, не страшно!»
Я опять сказал вслух:
— Вы не сердитесь, что со мной одни беспокойства, я скоро научусь один летать, самостоятельно, и не буду вас столько утруждать…
Дядя Миша сказал:
— Что вы, милостивый государь! Я очень рад! А Димка как рад был тебя повидать! А тётя Галя! Ну, держи! — Он протянул мне билет и замолчал. И я тоже замолчал.
И тут неожиданно началась посадка на самолёт. Это было столпотворение. Все кинулись к самолёту, а впереди всех бежал я, за мной все остальные.
Я добежал до лестнички, там наверху стояли две девушки. Просто красавицы. Я бегом взбежал к ним и протянул билет. Они меня спросили:
— Ты один?
Я им всё рассказал и прошёл в самолёт. Я уселся у окна и стал глядеть на толпу провожающих. Дядя Миша был неподалёку, тут я стал ему махать и улыбаться. Он эту улыбку поймал, сделал мне под козырёк и тотчас повернулся и зашагал к телефону, чтобы позвонить моему папе. Я перевёл дух и стал оглядываться. Народу было много, и все торопились скорее сесть и улететь. Время было уже позднее. Наконец все устроились, разложили свои вещи, и я услышал, что запустили мотор. Он долго гудел и рычал. Мне даже надоело.
Я откинулся на сиденье и тихонько закрыл глаза, чтобы подремать. Потом я услышал, как самолёт двинулся, и я широко открыл рот, чтобы уши не болели. Потом ко мне подошла стюардесса, я открыл глаза — у неё на подносе было сто или тысяча маленьких кисловатых, да и мятных тоже, конфет. Моя соседка взяла одну, потом вторую, а я взял сразу пяток и ещё штучки три-четыре или пять. Всё-таки конфеты вкусные, угощу ребят из класса. Они возьмут с охотой, потому что эти конфеты воздушные, из самолёта. Тут уж не захочешь, а возьмёшь. Стюардесса стояла и улыбалась: мол, берите сколько вашей душе угодно, нам не жалко! Я стал сосать конфету и вдруг почувствовал, что самолёт пошёл на снижение. Я припал к окну.
Моя соседка сказала:
— Смотри, как быстро прилетели!
Но тут я заметил, что впереди под нами появилось множество огней. Я сказал соседке:
— Вот поглядите — Москва!
Она стала смотреть и вдруг запела басом:
— «Москва моя, красавица…»
Но тут из-за занавески вышла стюардесса, та самая, которая разносила конфеты. Я обрадовался, что сейчас она будет раздавать ещё. Но она сказала:
— Товарищи пассажиры, ввиду плохой погоды московский аэропорт закрыт. Мы прилетели обратно в Ленинград. Следующий рейс будет в семь часов утра. На ночь устраивайтесь по мере возможности.
Тут моя соседка перестала петь. Все вокруг сердито зашумели.
Люди сходили с лестницы и шли себе спокойненько домой, чтобы утром прийти обратно. Я не мог идти спокойненько домой. Я не помнил, где живёт дядя Миша. Я не знал, как к нему проехать. Пришлось мне придерживаться компании тех, кому негде ночевать. Их тоже было много, и они все пошли в ресторан ужинать. И я пошёл за ними. Все сели за столики. Я тоже сел. Занял место. Тут недалеко стоял телефон-автомат, междугородный. Я позвонил в Москву. Кто бы, вы думали, снял трубку? Моя собственная мама. Она сказала:
— Алло!
Я сказал:
— Алло!
Она сказала:
— Плохо слышно. Кого вам нужно?
Я сказал:
— Анастасию Васильевну.
Она сказала:
— Плохо слышно! Марию Петровну?
Я сказал:
— Тебя! Тебя! Тебя! Мама, это ты?
Она сказала:
— Плохо слышно. Говорите раздельно, по буквам.
Я сказал:
— Эм-а, эм-а. Мама, это я.
Она сказала:
— Дениска, это ты?
Я сказал:
— Я вылечу завтра в семь часов утра. Наш московский аэродром закрыт, так что всё благополучно. Пусть пэ-а-пэ-а вэ-эс-тре-тит эм-е-ня-меня!
Она сказала:
— Хэ-а-рэ-а-шэ-о!
Я сказал:
— Ну, будь зэ-дэ-о-ро-вэ-а!
Она сказала:
— Жэ-дэ-у! Папа выйдет встречать ровно в семь!
Я положил трубку, и у меня сразу стало легко на сердце. И я пошёл ужинать. Я попросил принести себе котлеты с макаронами и стакан чая. Пока я ел котлеты, я подумал, увидев, какие здесь широкие, удобные стулья: «Э-э, да здесь прекрасно можно будет поспать на этих стульях».
Но покуда я ел, случилось чудо: ровно через полминуты я увидел, что все стулья, совершенно все, заняты. И подумал: «Ничего, не фон-барон, высплюсь и на полу! Вон сколько места!»
Просто чудеса в решете! Через полсекунды смотрю — весь пол занят: пассажиры, авоськи, чемоданы, мешки, даже дети, просто ступить некуда. Вот тут я даже обозлился!
Потом я пошёл, осторожно ступая меж сидящих, лежащих и полулежащих людей. Просто пошёл погулять по аэровокзалу.
Гулять среди спящего царства было неловко. Я посмотрел на часы. Уже половина двенадцатого.
И вдруг я дошёл ещё до одной двери, на которой было написано: «Междугородный телефон». И меня сразу осенило! Вот где можно прекрасно поспать. Я тихонько открыл обитую войлоком дверь.
Стоп! Пришлось сразу отпрыгнуть: там уже устроились двое. Дядек. Офицеров. Они смотрели на меня, а я на них.
Потом я сказал:
— Вы кто такие?
Тогда один из них, усатый, сказал:
— Мы подкидыши!
Мне стало их жалко, и я спросил по глупости:
— А где же ваши родители?
Усатый скорчил жалобную рожу и как будто заплакал:
— Пожалуйста, прошу вас, найдите мне мою папу!
А второй, который был помоложе, захохотал, как тигр. И тогда я понял, что этот усатый шутит, потому что он тоже засмеялся, а за ним засмеялся уже и я. И мы хохотали теперь уже втроём. И они поманили меня к себе и потеснились. Мне было тепло, но тесно и неудобно, потому что всё время звонил телефон и ярко горела лампочка.
Тогда мы написали на газете крупными буквами: «Автомат не работает», и молодой вывернул лампочку. Звонки затихли, света нет. Через минуту мои взрослые друзья задали такого храпака, что просто чудо. Похоже было, будто они пилят огромные брёвна огромными пилами. Спать было невозможно.
А я лежал и всё время думал о своём приключении. Получалось очень смешно, и я всё время улыбался в темноте.
Вдруг раздался громкий, совершенно незаспанный голос:
— Вниманию пассажиров, летящих рейсом Ленинград — Москва! Самолёт «Ту-104» номер 52-48, летящий вне расписания, вылетает через пятнадцать минут, в четыре часа пятьдесят пять минут. Посадка пассажиров по предъявлению билетов с выхода номер два!
Я мгновенно вскочил, как встрёпанный, и принялся будить моих соседей. Я говорил им тихо, но отчётливо:
— Тревога! Тревога! Подъём, вам говорят!
Они сейчас же вскочили, и усатый нащупал и ввернул лампочку.
Я объяснил им, в чём дело. Усатый военный тут же сказал:
— Молодцом, парень! Я с тобой теперь в любую разведку пойду. Не бросил, значит, своих подкидышей?
Я сказал:
— Что вы, как можно!
Мы побежали к выходу номер два и погрузились в самолёт.
Красивых девушек-стюардесс уже не было, но нам было всё равно. И когда мы поднялись в воздух, военный, который был помоложе, вдруг расхохотался.
— Ты что? — спросил его усатый.
— «Автомат не работает», — ответил тот. — Ха-ха-ха! «Автомат не работает»!..
— Надпись забыли снять, — ответил усатый.
Минут через сорок примерно мы благополучно сели в Москве, и когда вышли, то оказалось, нас совершенно никто не встречает.
Я поискал своего папу. Его не было… Не было нигде.
Я не знал, как мне добраться до дому. Мне было просто тоскливо. Хоть плачь.
И я, наверное, поплакал бы, но ко мне вдруг подошли мои ночные друзья, усатый и который помоложе.
Усатый сказал:
— Что, не встретил папа?
Я сказал:
— Не встретил.
Молодой спросил:
— А ты на когда с ним договорился?
Я сказал:
— Я велел ему приехать к самолёту, который вылетает в семь утра.
Молодой сказал:
— Всё ясно! Тут недоразумение. Ведь вылетели-то мы в пять!
Усатый вмешался в нашу беседу:
— Встретятся, никуда не денутся! А ты на «козлике» ездил когда-нибудь?
Я сказал:
— Первый раз слышу! Что это ещё за «козлик»?
Он ответил:
— Сейчас увидишь.
И они с молодым замахали руками.
К подъезду аэропорта подъехал маленький кургузый автомобиль, заляпанный и грязный. У солдата-шофёра было весёлое лицо.
Мои знакомые военные сели в машину.
Когда они там уселись, у меня началась тоска. Я стоял и не знал, что делать. Была тоска. Я стоял, и всё. Усатый высунулся в окошко и сказал:
— А где ты живёшь?
Я ответил.
Он сказал:
— Алиев! Долг платежом красен?
Тот откликнулся из машины:
— Точно!
Усатый улыбнулся мне:
— Садись, Дениска, рядом с шофёром. Будешь знать, что такое солдатская выручка.
Шофёр дружелюбно улыбался. По-моему, он был похож на дядю Мишу.
— Садись, садись. Прокачу с ветерком! — сказал он с хрипотцой.
Я сейчас же уселся с ним рядом. Весело было у меня на душе. Вот что значит военные! С ними не пропадёшь.
Я громко сказал:
— Каретный ряд!
Шофёр включил газ. Мы понеслись.
Я крикнул:
— Ура!