Салют

Прохладным майским вечером отец и сын ждали салюта. Сын вскарабкался на подоконник, а отец стоял за его спиной и на всякий случай держал мальчика за лямку штанишек.

— Скоро? — нетерпеливо спрашивал мальчик и сильнее прижимался носом к стеклу.

— Скоро, скоро, — отвечал отец и посматривал то на часы, то на небо.

— Давай откроем окно, — предложил сын.

— Зачем?

— Чтобы лучше было слышно.

— И так услышим.

Отец присел на край подоконника. Неожиданно мальчик повернулся к нему и спросил:

— А у дедушки была борода?

— Нет. Он был молодым.

— Разве дедушки бывают молодыми?

— Бывают… стало быть.

— А усы?

— Что усы?

— Усы у него были?

— Кажется, были.

— И винтовка была, — произнёс мальчик.

Отец удивлённо посмотрел на сына и спросил:

— Кто это тебе сказал… про винтовку?

— Знаю. А патроны он тебе дарил?

— У него не было патронов, когда он уходил на войну.

— Были. Надо было попросить. Ты не просил?

Отец ответил не сразу. То ли он подыскивал слова, то ли подумал, почему и в самом деле не просил патронов. Он сказал:

— Я плохо помню. Когда дедушка уходил, я был таким, как ты.

Мальчик пропустил его объяснение мимо ушей. И снова спросил:

— А где дедушка?

— Он не вернулся с войны.

— Почему не вернулся?.. Ты напиши ему, пусть возвращается.

— Туда не ходит почта.

— А почтальоны… с толстой сумкой на ремне?

— Не ходят.

— Может быть, съездим за ним? В воскресенье?

— Туда не ходят поезда.

— Поедем на автобусе, а там пешком. Войну посмотрим.

— Войны давно нет.

— Когда дедушка вернётся?

— Никогда.

— Никогда — это долго?

— Долго.

— Подождём. Правда?

— Понимаешь, какое дело, — дедушка погиб.

— Как погиб?

— Фашист выстрелил в него, и он упал. Пуля попала в сердце. Вот сюда.

Отец показал, куда попала пуля, и мальчик долго рассматривал верхний карман пиджака, где отец держал палец. Потом он спросил:

— Давно?

— Ну да. Очень давно.

— Может быть, уже зажило, раз давно?

— Он уже умер.

Отец долго не решался произнести это слово, но оно не произвело на мальчика никакого впечатления. И отец удивлённо смотрел на сына, словно дожидался, когда наконец слово «умер» дойдёт до его сознания. Но мальчик как ни в чём не бывало барабанил пальцами по стеклу. Потом сказал:

— Все вернулись, и дедушка вернётся… попозже. Правда?

— Ничего ты не понимаешь.

— Понимаю, понимаю… Он без бороды, но патроны у него были.

— Сейчас салют начнётся. Смотри.

Вдалеке громыхнули орудия, и тяжёлый раскат донёсся не до слуха, а ударил прямо в грудь. И сразу по тёмному небу с треском покатились разноцветные шаровые молнии. И в их коротком сиянии стремительно пронеслись призрачные стаи вспуганных голубей.

— Кто это стреляет? — спросил мальчик.

— Солдаты.

— Которые вернулись?

— Разные.

— А почему звенят стёкла?

— Это бьют пушки.

— С войны?

— Из пригорода.

— Нет, они бьют с войны, — стоял на своём мальчик. — Я точно знаю. И та белая ракета тоже с войны. Ты был на войне?

— Нет, — ответил отец. — Я же был маленьким, как ты.

— Вот ты и не знаешь, что пушки бьют с войны. Закрой глаза, лучше будет слышно. Бум! Бум! Это дедушка бьёт с войны.

— Пусть будет по-твоему, — тихо сказал отец.

Но мальчик не слушал его слов.

— Дедушка потому и не вернулся, чтобы бить из пушки, когда салют. Правда?

— Правда.

В комнате было темно. И только огни ракет на несколько мгновений освещали отца и сына то зелёным, то красным, то жёлтым светом. Над городом гремел салют. Но отец не следил за восходом ракет. Он смотрел на маленькую фигурку, прижавшуюся к стеклу, на сплющенный нос и на широко раскрытые глаза. И отцу казалось, что глаза сына видят то, что он, взрослый человек, никогда не сможет увидеть: они видят войну, видят распалённые лица солдат и дедушку, который не вернулся с войны, чтобы бить из пушек, когда салют.