Жил-был Дрозд Еремеевич. Он свил на дубу гнездо, выпарил трёх детёнышей.
Повадилась к нему Лиса Романовна. Придёт и поёт:
Этот бы дубочек
Ссекти, срубить —
Сохи, бороны чинить
Да полозья гнуть!
— Дома Дрозд Еремеевич?
Он говорит:
— Дома.
— Отдай детёныша! Не отдашь — дуб хвостом ссеку и самого съем!
Дрозд плакал-плакал и бросил ей детёныша. Она не съела, в лес унесла, положила. Опять идёт и так же поёт:
Этот бы дубочек
Ссекти, срубить —
Сохи, бороны чинить
Да полозья гнуть!
— Дома Дрозд Еремеевич?
Он говорит:
— Дома.
— Отдай детёныша! Не отдашь — дуб хвостом ссеку и самого съем!
Он подумал-подумал — и больше залился слезами, и отдал второго детёныша. Лиса ушла и дома съела их.
В то время летит Сорока Филипповна, летит и говорит:
— Об чём, Дрозд Еремеевич, плачешь?
— Как мне не плакать? Лиса двух детей унесла. Придёт и поёт:
Этот бы дубочек
Ссекти, срубить —
Сохи, бороны чинить
Да полозья гнуть!
«Отдавай, — говорит, — дитя, а не отдашь — дуб хвостом срублю и самого съем». Я думал-думал и отдал…
— Дурак ты, Дрозд! — сказала Сорока. — Ты бы сказал: «Ссеки да ешь!»
Только что вылетела Сорока из гнезда от Дрозда, а Лиса опять бежит по третье дитя. Бежит и поёт, пропоёт и говорит:
— Отдай дитя, а то дуб хвостом ссеку и самого съем!
— Ссеки да ешь!
Лисица стала рубить дерево. Рубила-рубила — и хвост отпал. Тогда Лиса заплакала и побежала. Побежала и говорит:
— Знаю, кто Дрозда учил! Я Сороке Филипповне всё отведу!
Побежала Лиса да у бабы в квашне вымаралась. Легла на дорогу. Прилетели Лису оклёвывать вороны и воробьи. И Сорока Филипповна прилетела да села на рыло. Лиса-то Сороку и сцапала.
Тут Сорока-то ей взмолилась:
— Матушка Лиса, хоть как меня мучь, одной мукой не мучь: в лукошко не сади и мочалой не путай, в горшок не опускай!
А Лиса запутала, да плохо. Не успела опустить, как Сорока улетела.