Часть 1. Ледяные ножницы
Вторую неделю уже странствовал парусный кутер [кутер — небольшое двухмачтовое судно] «Савватий» между льдов. Стояло лето, и в Ледовитом океане было круглые сутки светло. Лёд ослепительно сиял на солнце днём и рдел кровавым отливом, когда солнце ночью спускалось к горизонту. Между огромными льдинами темнели озёра свободной воды. По ним-то и пробирался кутер в поисках морского зверя: моржа, тюленя, белого медведя.
Команды было одиннадцать человек. Шкипер Титов вёл судно, смотрел, чтобы его не затёрло льдами. На верхушке мачты была устроена бочка, из которой далеко было видно. Там всегда кто-нибудь сидел и в подзорную трубу осматривал льды и воду: нет ли где какого-нибудь зверя. Спрятаться некуда в этой ледяной равнине.
Вот уже две недели, и ничего не промыслили. Старый промышленник Фёдор сердился. Титов последнее время молчал и всё чаще и чаще бегал в каюту погреться спиртом. Но коржик [коржик — главный охотник] Дмитрий не унывал, шутил и возился с молодыми ребятами, которые от нечего делать боролись на палубе.
Местами проходы среди льдов были узкие, и приходилось идти между ледяных берегов, как в речке, местами эта речка расширялась, но надо было зорко следить, чтобы не попасть в тупик. Вот по такой-то речке, между двух ледяных полей, и пробирался сейчас «Савватий». Два дня уже дул этот свежий ветер и слева гнал льды. Но левый и правый ледяные берега шли одинаково, и пространство свободной воды между ними не изменялось, и сейчас кутер свободно бежал между льдами, пробираясь к огромному озеру свободной воды. Но вот правый берег остановился. Видно, лёд где-нибудь упёрся в далёкую землю и стал. Но ледяное поле с левой стороны продолжало идти, и речка становилась уже. Все на судне знали, что ничто сейчас не остановит движения льда и оба берега сомкнутся, как лезвие гигантских ледяных ножниц. Они пополам разрежут судно, если оно не успеет добежать до свободной воды. Эх, если б ветер дул немного покрепче!
Шкипер Титов стоял сам на руле. Поставили все паруса, сколько было можно. «Савватий» был хороший ходок, но всем казалось, что судно еле ползёт, а лёд всё скорей и скорей двигается по мере того, как уменьшалось расстояние между ледяными берегами. Если не выскочить из этих ножниц, лёд зажмёт судно и поломает, как спичечную коробку. Теперь никто уж не баловался на палубе, а ребята прислушивались к ветру. То казалось, что он слабеет, то вот будто задул сильней.
Титов знал, что если и за полсажени до выхода затрёт льдом, то всё равно судно погибло. Подводную часть сплющит, а то, что над водой, поломается, и придётся всем бродить по льду, пока не подберёт их какое-нибудь промысловое судно.
Фёдор с мачты крикнул:
— Ещё с полверсты!
Все понимали, что это значит: это до свободной воды осталось с полверсты.
— Ветер плохо держит! — сказал Титов стоявшему рядом коржику Дмитрию и крепко выругался.
— Так тому и быть, — весело сказал Дмитрий и закурил трубку.
— Подобрать, что ли, шкот? [шкот — верёвка, которой притягивается парус; «подобрать шкот» — сильнее натянуть его] — спросил он Титова.
— Подбери, — сказал Титов.
Шкипер не знал, будет ли лучше. Он выжал уже из судна всю его скорость и тут уж рассчитывал на лёгкую руку: знал, что Дмитрий удачлив.
Дмитрий подобрал. Показалось, что судно пошло немного ходче. Ещё бы пять минут — и на свободной воде! А лёд жмёт и жмёт, как будто нарочно даёт судну ещё бежать, чтоб за вершок до выхода зажать и размозжить.
Все смотрели, как всё ближе подходило ледяное поле слева.
— Ну, ребята, — сказал кто-то, — выноси пожитки на палубу.
Но люди не оглянулись, не ответили, смотрели на лёд, и говоривший не двинулся.
— Хоть дуй в паруса!
Фёдор слез сверху: боялся, не слетела бы мачта, как затрёт льдом.
Оставалось сажени три до выхода, но лёд был так близко, что можно было бы на него спрыгнуть.
Титов напряжённо и зло смотрел вперёд. Ему с кормы не видно было, сколько осталось. Но он знал, что пока не вышли на свободную воду — нечего радоваться.
Вдруг все оглянулись назад, за корму.
Титов понял, что проскочили. Он оглянулся: не верилось, что только что выскочило судно из этого узкого прохода.
— Возьми руль, Тишка, — крикнул он молодому парню, а сам спустился в каюту.
— Пошёл старик выпить, — шепнул Дмитрий Тишке.
Часть 2. Тюлени и норвежцы
Теперь все ожили, заговорили. Фёдор снова полез на мачту.
Он внимательно осмотрел всю свободную ото льда поверхность воды. Заметил вдали мачту судна. Рассмотрел в трубу всё: судно норвежское. Норвежцы с машиной пробирались туда, куда не пролезет неуклюжий парусник. И когда по свободной воде «Савватий» приблизился к новому ледяному полю, с другой стороны его торчали две мачты норвежского кутера. А вон по краю льдины чёрные точки. Как мухи на скатерти. Фёдор хорошо видел, что это тюлени. С другой стороны льдины их было больше, и там со шлюпки работали норвежцы. «Савватий» опять лёг в дрейф.
— Бери моржовки, ребята! — командовал Дмитрий.
Люди выносили из каюты короткие ружья. Они были новенькие, хорошо смазанные и красиво блестели.
— Эх! — сказал молодой парнишка Тихон, — вот здорово-то! — и приложился, хотелось пострелять.
— Ну, не балуй, в шлюпку лезь, — крикнул Фёдор.
Тюлени, как овцы: беззащитные и глупые. Они лежали по краю льдины, чтоб в случае опасности плюхнуть в воду. Но они, недоумевая, смотрели на шлюпку с людьми и не двигались.
Дмитрий начал и выстрелом сразу наповал убил крайнего тюленя. Тихон ударил второго. Тюлени оглядывались на выстрелы и с любопытством глядели, как опускал голову сосед. Но ни один не двигался.
С другой стороны льдины ясно стукали выстрелы норвежцев: сухо, как гвозди вколачивают.
— Ишь, черти, — сказал Дмитрий, — вон у них ряд-то какой! Лазят в наших берегах.
— Да ведь это какие уж берега, тут сама голомень [голомень — открытое море], — ответил Фёдор.
— Им хорошо, — не унимался Дмитрий, — судно моторное, куда хочешь, анафемы, пролезут; вон, так и чистят.
Ряд кончался.
— Ну, я им сейчас вклею! Стоп, Тишка, не стреляй! Последнего я сам.
— Брось, не надо, — сказал Фёдор, — знаю ведь…
Молодые ребята не понимали, что затевает коржик, и с любопытством глядели то на стрелка, то на тюленя. Тюлень важно и тупо смотрел, повернув вбок голову.
Щёлкнул выстрел, и в ту же минуту раздался пронзительный визг тюленя. Он бился с раздроблённой ластой [ноги у моржей и тюленей называются ластами — не то лапы, не то плавники].
Дмитрий встал в шлюпке и смотрел на ту сторону льдины.
Тюлени с норвежской стороны, как лягушки с берега, прыгали со льда в море.
— Вот, вон, — хохотал Дмитрий, — штук сорок не добили. Вот игра!
Ребята тоже смеялись. Тишка добил раненого тюленя.
С норвежской стороны щёлкнул выстрел, и пуля прожужжала совсем близко. Вслед за ним второй. Дмитрий сел.
Ребята нагнулись.
— Видишь, дурак, что теперь, — проворчал Фёдор.
— Подгреби ко льду, — крикнул Дмитрий. Злым и весёлым стало его лицо. Он быстро зарядил моржовку и, прикрываясь обрывом льда, стал стрелять в норвежцев, как из окопа.
Тишка не отставал.
— Да брось, побойтесь бога! — кричал Фёдор. — Андели — беда, ведь в живых людей бьёте!
Раз!.. раз!.. били поморы [поморы — приморские жители русского Севера].
Тук!.. тук!.. отвечали норвежцы.
Пулей задело и раскровило ухо гребцу.
Он схватил третью моржовку, забил патрон и стал палить.
Фёдор быстро выпростал руки из рукавов малицы [малица — меховая рубаха с широко вшитыми рукавами] в пазуху, оторвал клок рубахи, наткнул на багор и выскочил на лёд.
Он побежал с этим флагом, скользя по льду, навстречу норвежским выстрелам.
Норвежцы замолкли. Но Дмитрий поднял моржовку.
Ребята схватили его за руку:
— Оставь!
— Да ну вас! Пусти! — вырывался Дмитрий.
Но все уже опомнились и отняли у Дмитрия ружьё. Со стороны норвежцев шли навстречу Фёдору два человека.
Тишка выскочил на лёд и побежал догонять Фёдора.
Скоро один человек только остался в шлюпке. Норвежцы и поморы сошлись на середине льдины.
Норвежцы ругались. Они знали, что нарочно, назло поморы испортили им охоту. Все говорили, кричали и спорили. Фёдор извинялся, предлагал на мировую десяток тюленей. Почти всякий моряк-помор знает по-норвежски. Кое-как уладил. Норвежцы даже выпить звали.
— Экой ты, Митька, кипяток, — выговаривал ему Фёдор, когда возвращались к шлюпке, — хорошо ещё, никого из них не подбили. Когда-нибудь и сам пропадёшь и других, дурак, погубишь.
— Пусть знают, черти! — кричал Дмитрий.
— Да знать-то они лучше нашего знают, а вон что выходит…
— Чего ты-то полез?
— Да ведь зря всё!..
— Баба ты в портках, вот я тебе что скажу. Тьфу!
Он зло плюнул в сторону Фёдора и пошёл вперёд.
— Эх, не плюй, парень, в колодец, гляди, пригодится…
— Это кто? Ты-то? — обернулся на ходу Дмитрий. — Тьфу! Видать что баба: кто за ружье, а он за тряпку.
— Гляди, самовар какой, — усмехнулся Фёдор, — уж немилым глазом на меня глядит.
Часть 3. Морж, медведи и майна
Когда убирали тюленей, Дмитрий всё злился и не говорил с Фёдором. Дмитрий сам смотрел из бочки с верхушки мачты. Вон далеко на льду что-то чёрное. Глянул в трубу и сейчас же бросился вниз, чуть не слетел.
— Шлюпку, шлюпку! — кричал он, горячась, и стал надевать свой тяжёлый пояс с патронами.
— Ну чего там? — спросил Фёдор.
Дмитрий только зло глянул.
— Что? — спросил Титов.
— Морж и два медведя.
— Да врёшь?
Шлюпка изо всех сил шла к льдине. Простым глазом можно было уже увидеть зверей.
Огромный морж, поднявшись на ласты, вертелся, сколько позволяло ему его огромное тучное тело. Два медведя, один молодой, старались обойти его и напасть сзади. Морж — лев северных морей, он сильный и храбрый зверь. Бывали случаи, что рассвирепеет и бросится на шлюпку с людьми. Доски клыками выламывал. В воде он никого не боится. Но на льду ему плохо. Грузно движется он на своих неуклюжих ластах. А всё-таки один на один медведь боится с ним связаться.
Морж старался подвинуться ближе к воде, оставалось уж недалеко. Медведи боялись, что вот-вот уйдёт он от них, но всё не решались наброситься.
Дмитрий не спускал с них глаз. Заметят его медведи, убегут ещё, а морж тогда живо доберётся до воды, и поминай как звали.
Солнце ярко освещало блестящий лёд, и его сияние ударяло снизу и слепило глаза. Дмитрий вылез на лёд и, держа в руках заряженную моржовку, побежал к зверям. Он хотел подбежать как можно ближе, пока они его не замечают, чтобы без промаха стрелять. Старый медведь забежал со стороны воды и преграждал путь моржу. Морж резко повернулся в его сторону, и медведь попятился, молодой не решался схватить моржа за хвост.
Дмитрий боялся, чтобы медведи не попортили моржовой шкуры раньше, чем он добежит, и боялся, чтоб не упустили моржа в воду.
Со шлюпки с напряжением следили за приближением коржика и за борьбой зверей.
Но вдруг Тишка крикнул:
— Майна, майна, не видит [майна — пространство чистой воды в ледяном покрове, в связи с выходом на поверхность относительно тёплой воды]! Митька!
Все сразу увидали темневшее впереди коржика затянутое тонким льдом пространство.
Кричали, но Дмитрий ничего не слышал и видел только, что ещё сажени три — и морж уйдёт.
— Давай багор, бежим! — крикнул Фёдор и пустился вслед за Дмитрием.
Кляцнул, звякнул лёд, и Дмитрий провалился с разбегу в воду. Тяжёлые патроны тянули вниз, он на секунду вынырнул и опять скрылся. Снова показались руки.
Никто не решался пойти по тонкому льду. Все смотрели на Фёдора. Он лёг на лёд и пополз на животе к краю майны.
Тишка не выдержал и тем же порядком пополз следом и схватил его за ноги. Фёдор подвёл багор как раз под руки, которые показывались из воды и беспомощно хватали воздух. Руки схватили багор. Показалась голова Дмитрия. Испуганные, сумасшедшие глаза глядели на Фёдора. Вдруг Дмитрий пустил багор. Нарочно ли, или сознание оставило его? Но Фёдор острым крюком багра уцепил его за малицу и потянул. Тишку тянули ребята за ноги, а он не отпускал Фёдора. Вытащили Дмитрия. Он был без сознания. Откачали, привели в себя, уложили в койку и напоили мертвецки спиртом.
Когда Дмитрий пришёл в себя, позвал к себе Фёдора.
— Прости, брат, что плюнул, твоя правда…
— Ну, ну, ладно. Ты вот опохмелись, гляди, дрожишь весь.
И налил ему спирту.