Часть 1. Ночь на «Марии»
Это было в Чёрном море в ноябре месяце. Русская парусная шхуна «Мария» под командой хозяина Афанасия Нечепуренки шла в Болгарию с грузом жмыхов в трюме. Была ночь, и дул свежий ветер с востока, холодный и с дождём. Ветер был почти попутный. Тяжёлые, намокшие паруса едва маячили на тёмном небе чёрными пятнами. По мачтам и снастям холодными струями сбегала вода. На мокрой палубе было темно и скользко. Впрочем, сейчас и ходить было некому.
Один рулевой стоял у штурвала и ёжился, когда холодная струя попадала с шапки за ворот. В матросском кубрике в носу судна в сырой духоте спало по койкам пять человек матросов. Кисло пахло махоркой и грязным человечьим жильём. Мальчишку Федьку кусали блохи, и ему не спалось. Было душно. Он встал, нащупал трап и вышел на палубу. Он натянул на голову рваный бушлат и зашлёпал босиком по мокрым доскам. Слышно было, как хлёстко поддавала зыбь в корму. Федька хорошо узнал палубу за два года и в темноте не спотыкался.
Море казалось чёрным, как чернила, и только кое-где скалились белые гребешки.
Федька заглянул в люк хозяйской каюты.
Там вспыхивал огонёк папиросы.
— Эге! — крикнул Нечепуренко. — Кто це? Хведька? А ну, ходы.
Федька спустился в каюту.
— Хлопцы огонь задули? Ну-ну! Жгуть дурно керосин, не в думках, что в деревне люди с каганцами живуть.
Огня не было не только в кубрике, но не были выставлены и отличительные огни по бортам: справа зелёный и слева красный. По этим огням суда ночью узнают друг друга и избегают столкновений.
— Як не спишь, — продолжал хозяин, — то уж не спи: тут могут пароходы встретиться. Поглядывай в море.
Федька подошёл к рулевому.
— Что трясёшься? — спросил рулевой. — Ямы боишься?
— Та смерз, — сказал Федька. — А кака та яма?
— Не знаешь?
Федька много слыхал россказней про яму, не верил им, но всё-таки любил послушать. А ночью так и побаивался: а вдруг в самом деле есть?
— Нема никакой ямы, — сказал Федька, — ты её видал?
— А вот и видал: там повсегда зыбь. Ревёт! — аж воет. Я раз с греками плавал, видал, как судно туда утянуло. Хоп, и амба!
— Брешешь? — испугался Федька.
— Вот чтоб я пропал! Пароходы затягает.
— А где ж она?
— Аккурат посередь моря. Греки знают.
— Да врёшь ты! — отмахивался Федька.
— Верное слово. Вот чего Афанасий не спит? — добавил рулевой вполголоса. — Накажи меня бог, ямы боится.
— Федька! — крикнул из каюты хозяин. — Смотри огни! Уши развесил.
Федька стал вглядываться в темноту, и действительно далеко впереди, справа, ему показался белый огонёк. А сам прислушался, не гудит ли впереди яма.
Часть 2. Англичанин Паркер на «Мэри»
Английский грузовой пароход «Мэри» с полным грузом русского хлеба шёл, направляясь вдоль западного берега Чёрного моря, в Босфор, чтоб оттуда идти дальше в Ливерпуль.
Зелёный и красный огни ярко светились по бортам: там горели сильные электрические лампы. Ещё один белый огонь горел на мачте. Этот огонь на мачте носят пароходы в отличие от парусных судов, которым пароходы всегда должны уступать в море дорогу.
Пароход был недавно построен, всё было новенькое, и исправная машина работала как часы. На носу судна стоял вахтенный «баковый» и зорко смотрел вперёд. Тут же висел большой сигнальный колокол, которым баковый давал знать вахтенному штурману, когда появится на горизонте огонь: ударит раз — значит огонь справа, два — слева, три раза — прямо по пути парохода.
Молодой помощник капитана, штурман Юз, был на вахте и ходил взад и вперёд по капитанскому мостику.
Вдруг он услышал три спешных удара в колокол с бака. Он глянул вперёд: почти перед самым носом парохода слабо мигал зелёный огонёк.
— Лево на борт! — крикнул Юз рулевому, и пароход резко покатился влево.
Реи парусника едва не задели пароход.
— Проклятые! Дикари! Четвёртый раз! — ворчал про себя Юз. — На курс! — скомандовал он рулевому.
Рулевой повернул штурвал, закляцала рулевая машина, и пароход пошёл по прежнему направлению.
Капитан Паркер сидел на кожаном диванчике в своей каюте, которая помещалась тут же у капитанского мостика. Две электрические лампочки горели над полированным столиком, на котором стояла бутылка виски и сифон содовой воды. Капитан курил из трубки душистый английский табак и записывал в свой кожаный альбом русские впечатления. Он боялся, что за длинную дорогу забудет и не сумеет толком рассказать своим ливерпульским друзьям про Россию.
«На улицах громко говорят, кричат, — писал он, — на тротуарах толкаются и не извиняются…»
Бах, бах, бах! — опять раздались три удара с бака.
Капитан Паркер надел фуражку и выскочил из каюты.
— В чём дело, Юз? Опять? — спросил он помощника.
— Право, право, ещё право! — командовал Юз.
Красный огонёк совсем близко проскользнул мимо левого борта.
— Что они, издеваются? — сказал Паркер.
— Мы ведь должны уступать паруснику по закону, — ответил Юз.
— Но ведь закон, мистер Юз, запрещает ходить в море без огней, как пираты. Или вы считаете правильным, когда огни внезапно появляются за три сажени? — назидательно сказал капитан.
— Что же, бить? — спросил Юз.
— Надо быть твёрдым, когда ты прав.
— Конечно, следовало бы проучить, — слабо заметил Юз.
— Ну, а раз так, то не меняйте в таких случаях курса, Юз, — ответил Паркер.
Капитан круто повернулся и ушёл к себе в каюту.
Артур Паркер представил себе, как его пароход, гладко выкрашенный в красивый серый цвет, горит яркими электрическими огнями, чистый, сильный, гордо идёт среди этих замухрышек-парусников.
Джентльмен в толпе дикарей.
Он вспомнил, как в русском порту его два раза толкнули на улице.
Чёрт возьми! Он не успел опомниться, как уже обидчик куда-то исчез.
Никак не подворачивалось удобного случая, чтобы проучить эту публику.
Артур Паркер представлял, как он будет рассказывать про это в Ливерпуле и как все будут ждать, что он сейчас скажет, как он сумел показать этим дикарям, с кем они имеют дело. А сказать было нечего. Паркер сильно досадовал на себя.
«Вот и с этим парусником упущен случай. Этот разиня Юз! Надо было просто — трах! Довольно миндальничать — носите огни в море… Какой был удобный случай!» — досадовал капитан.
Паркер снова вышел на мостик. Он надеялся всё-таки, что вдруг представится ещё такой же случай, и не рассчитывал на Юза.
— Они, кажется, вас выдрессировали, Юз, — едко сказал он помощнику, — вы ловко обходите этих господ, юлите, как лакей в ресторане.
Юз молчал и смотрел вперёд.
Часть 3. Столкновение
— Дядьку, — крикнул Федька хозяину, — вже блище огонь, пароход аккурат на нас идёт!
Нечепуренко высунулся из каюты.
— А таки здоровый пароход, — сказал он, помолчав, — должно, с Одессы, с хлибом. А ты где, Федька, закинул той старый фалень? С него ще добры постромки выйдуть.
— Дядьку! Ой, финар давайте! — кричал Федька. Он не спускал глаз с парохода, и ему ясно было, что если пароход через минуту не свернёт, то столкновение неизбежно.
Рулевой не выдержал и стал забирать лево.
— Що злякавсь?* [*что испугался? (укр.)] — крикнул Нечепуренко. — Держи, бисова душа, як було! На серники, — обратился он к Федьке.
Федька вырвал из рук хозяина коробок спичек и бросился в каюту, нащупал на стене фонарь, чиркнул спичку — красный. Надо правый, зелёный. Впопыхах дрожащими руками Федька чиркал спичку за спичкой, они ломались, тухли, он не мог зажечь нагоревшей светильни. Горит! Федька с маху захлопнул дверцу — фонарь мигнул и потух.
— Не сдавайсь под ветер! — слышал он, как кричал наверху хозяин рулевому.
Федька снова чиркал спички, чувствовал, что теперь уж каждая секунда стоит жизни. Наконец он выбежал с зелёным огнём на палубу и направил фонарь к пароходу.
Пароход был совсем близко, и Федьке казалось, что прямо в упор глядят красный и зелёный глаза парохода. Он услышал, что там спешно пробили три удара в колокол.
— Так держать! — крикнул Нечепуренко злым голосом.
— Так держать! — раздалась жёсткая команда по-английски на пароходе.
Не меняя курса, «Мэри» шла прямо на парусник.
— Лева, лева! — завопил Нечепуренко.
Но было уже поздно. Федька видел, как с неудержимой силой на них из темноты летел высокий нос парохода, не замечая их, направляясь в самую середину судна. Ему стало страшно, что пароход прямо раздавит его, Федьку.
Он выпустил на палубу фонарь, опрометью бросился к вантам и, как обезьяна, полез на мачту.
— Гей, гей! — в один голос крикнули хозяин и рулевой, но в тот же почти момент оба слетели с ног от удара: пароход с полного хода врезался в судно.
Раздался страшный хрустящий удар. Федьку тряхнуло, и он едва удержался на вантах. В двух аршинах от себя он ясно увидал серый корпус судна; закрыл глаза, сжался в комок и изо всей силы уцепился за ванты. Что-то грохнуло, ударило, мачту покачнуло, и, когда Федька открыл глаза, он увидел удаляющиеся огни парохода, а внизу — он ничего не мог понять — вода была в двух аршинах под ним. Он вскарабкался выше и с ужасом видел, что вода поднимается за ним. Он стал на салинг и обхватил стеньгу, не спуская глаз с воды. Чёрная, слепая зыбь ходила там внизу, но теперь она не шла выше, как будто бы мачта перестала погружаться. Но Федька не верил и не отводил глаз от воды.
Капитан Паркер молчал и глядел вперёд, как будто ожидая ещё чего-то. Ему казалось, что это ещё не всё. А «Мэри» всё удалялась от места крушения.
Команда выскочила на палубу, все тревожно спрашивали бакового, что случилось.
«Всё правильно, да, да, всё правильно…» — думал Паркер. Он сам не ожидал, что так всё это будет, и теперь испуганная совесть искала оправданий.
— Капитан, там ведь люди остались? — взволнованным голосом сказал Юз.
— Да, да… — ответил Паркер, не понимая слов помощника.
— Право на борт! — крикнул Юз рулевому. — Обратный румб!
— Есть обратный румб, — торопливо ответил рулевой.
— Да, да, обратный румб, — сказал Паркер, как будто приходя в себя.
Команда без приказаний готовила шлюпку к спуску.
«Мэри» малым ходом пошла назад к месту крушения. Матросы толпились на баке и, перебрасываясь тревожными словами, напряжённо вглядывались в темноту ночи.
— Здесь, должно быть, — сказал Юз.
— Стоп машина! — скомандовал Паркер.
«Мэри» медленно шла с разгона. Но никто ничего не видел. Паркер скомандовал, пароход делал круги; наконец всем стало ясно, что места крушения не найти, не увидать даже плавающих обломков в темноте осенней дождливой ночи.
— Найти, непременно найти, — шептал Паркер, — всех найти, они тут плавают. Они хорошо умеют плавать… Мы всех спасём, — говорил он вслух, — не так ли, Юз?
Юз молчал.
— Да, да, — отвечал сам себе капитан.
И он крутил, то увеличивая ход, то вдруг останавливая машину. Так длилось около часу.
— На курс, — вполголоса сказал Юз, подойдя к рулевому, и дал полный ход машине.
«Мэри» пошла опять своей дорогой на юг.
— Ведь за три сажени показались огни, Юз, не правда ли? — сказал Паркер.
— Не знаю, капитан… — ответил помощник, не повернув головы.
Паркер ушёл в каюту.
Теперь он думал: «Там остались в море люди… их спасут. Ну, может быть, одного… он расскажет… а если все утонули, парусника не так скоро хватятся».
Он старался себя успокоить, вспоминая рассказы товарищей моряков, какие он слышал. Как-то все выходили с победой, и было даже весело и смешно. Он попробовал весело подумать, но случайно увидал своё лицо в зеркале, и ему стало страшно. Ему показалось, что теперь не он ведёт пароход, а Юз везёт его, Паркера, туда, в Константинополь. Ему казалось, что самое главное — вырваться из этого проклятого Чёрного моря. Прошмыгнуть через Босфор, чтобы не узнали. Проклятый серый цвет — все пароходы чёрные. Если б чёрный!.. Ему хотелось сейчас же вскочить и замазать этот предательский серый цвет.
Вдруг Паркер встал, вышел и быстро прошёл в штурманскую рубку, где лежали морские карты. Через пять минут он подошёл к Юзу и сказал:
— Ложитесь на курс норд-вест восемьдесят семь градусов.
«Мэри» круто повернула вправо.
Когда Паркер ушёл, Юз глянул в карту: они шли к устью Дуная.
Часть 4. Спасение Федьки
Русский пассажирский пароход возвращался из Александрийского рейса. Не прекращавшийся всю ночь сильный восточный ветер развёл большую зыбь. Низкие тучи неслись над морем. Насилу рассвело. Продрогший вахтенный штурман кутался в пальто и время от времени посматривал в бинокль, отыскивая Федонисский маяк, и ждал смены.
— Маяка ещё не видать, — сказал он пришедшему товарищу, — а вот там веха какая-то.
— Никакой тут не должно быть.
— Посмотрите, — и он передал бинокль.
— Да, да, — сказал тот посмотрев. — Да стойте, на ней что-то… Это мачта, право, мачта.
Доложили капитану, и вот пароход, уклонившись от пути, пошёл к этой торчавшей из воды мачте. Скоро вся команда узнала, что идут к какой-то мачте, и все высыпали на палубу.
— Побей меня господь, на ней человек, чтоб я пропал! — кричал какой-то матрос.
Но с мостика в бинокль давно уже различили человека и теперь приказали спустить шлюпку. Это трудно было сделать при таком волнении, и шлюпку чуть не разбило о борт парохода. Но всем наперерыв хотелось поскорее подать помощь и узнать, в чём дело. Даже бледные от морской болезни пассажиры вылезли на палубу и ожили. Пароход стоял совсем близко, и всем уже ясно было видно, что на салинге торчавшей из воды мачты стоял мальчик.
Все напряжённо следили за нырявшей в зыби шлюпкой. Подойти к мачте так, чтоб кому-нибудь перелезть на неё, нельзя было, а мальчик вниз не спускался: видно было, как кричали со шлюпки и махали руками.
— Умер, умер! — говорили пассажиры. — Застыл, бедняга.
Но мальчик вдруг зашевелился. Он, видимо, с трудом двигал руками, распутывая верёвку вокруг своего тела. Потом он зашатался и плюхнулся в воду около самой шлюпки, едва не ударившись о борт. Его подхватили. Федька был почти без чувств; с трудом удалось вырвать у него несколько слов: «Ночью… серый… нашу „Марию"… с ходу в бок…» Он скоро впал в беспамятство и бессвязно бредил. Но моряки уже поняли, что случилось, и в тот же день из порта полетели телеграммы: нетрудно было установить, какой серый пароход мог оказаться в этом месте в ту ночь.
Часть 5. Арест Паркера
Дней через пять после крушения «Марии» чёрный английский пароход пришёл в Константинополь и стал на якоре в проливе. Штурман отправился на шлюпке предъявить свои бумаги портовым властям. Через час к пароходу пришла с берега шлюпка с английским флагом.
— Я британский консул, — сказал вахтенному матросу высадившийся джентльмен, — проводите меня к капитану.
Капитан встал, когда в дверях каюты появился гость.
— Я здешний консул. Могу с вами переговорить? Вы капитан Артур Паркер, не так ли?
— Да, сэр…
Капитан покраснел и нахмурился. Он волновался и забыл пригласить гостя сесть.
— Откуда вы идёте? — спросил консул.
— Мои бумаги на берегу.
— Мне их не надо, я верю слову англичанина.
— Из… Галаца, сэр.
— Но вы шли из России? — спросил консул. — У вас был груз для Галаца?
— Ремонт, — сказал Паркер. Он с трудом переводил дух, и консулу жалко было смотреть, как волновался этот человек. — Маленький… ремонт, сэр… в доке.
— И там красились? — спросил консул.
Паркер молчал.
Консул достал из бумажника телеграмму и молча подал её Паркеру. Паркер развернул бумажку. Глаза его бегали по буквам, он не мог ничего прочесть, но видел, что это то, то самое, чего он так боялся. Он уронил руку с телеграммой на стол, смотрел на консула и молчал.
— Может быть, вы отправитесь со мной в консульство, капитан? Вы успокоитесь и объяснитесь, — сказал наконец консул.
Паркер надел фуражку и стал совать в карманы тужурки вещи со стола, не понимая, что делает.
— Не беспокойтесь, за вещами можно будет послать с берега, — сказал консул.
На палубе их встретил Юз. Он уже знал, в чём дело.
— Простите, — обратился он к консулу, — они все…
— Спасся один только мальчик, он дома и здоров, — ответил консул, — их было восемь…
Паркер вздрогнул и, обогнав консула, не глядя по сторонам, быстрыми шагами направился к шлюпке. Теперь он хотел, чтобы его скорее арестовали.
На другой день чёрная «Мэри» вышла в Ливерпуль под командой штурмана Эдуарда Юза.