Жил-был царь Светозар. У него, у царя, было два сына и красавица дочь. Двадцать лет жила она в светлом тереме. Любовались на неё царь с царицею, ещё мамушки и сенные девушки [служанка на посылках, находилась в сенях в прихожей, перед барскими комнатами], но никто из князей и богатырей не видал её лица, а царевна-краса называлась Василиса, Золотая коса. Никуда она из терема не ходила, вольным воздухом не дышала. Много было у ней и нарядов цветных, и каменьев дорогих, но царевна скучала: душно ей в тереме, в тягость покрывало! Волосы её густые, златошёлковые, не покрытые ничем, в косу связанные, упадали до пят, и царевну Василису стали люди величать: Золотая коса, непокрытая краса. Но земля слухом полнится: многие цари узнавали и послов присылали царю Светозару челом бить, царевну в замужество просить.
Царь не спешил. Только время пришло, и отправил он гонцов во все земли с вестью, что будет царевна жениха выбирать. Чтоб цари и царевичи съезжались-сбирались к нему пировать, а сам пошёл в терем высокий сказать Василисе Прекрасной. Царевне на сердце весело. Глядя из окошка косящатого [с дощатыми косяками, в отличие от окна волокового — отверстия с задвижкой], из-за решётки золотой, на сад зелёный, лужок цветной, захотела она погулять. Попросила её отпустить в сад — с девицами поиграть.
— Государь-батюшка! — говорила она. — Я ещё свету божия не видала, по траве, по цветам не ходила, на твой царский дворец не смотрела. Дозволь мне с мамушками, с сенными девушками в саду проходиться.
Царь дозволил, и сошла Василиса Прекрасная с высокого терема на широкий двор. Отворились ворота тесовые [из дерева с твёрдой древесиной], очутилась она на зелёном лугу пред крутою горой. По горе той росли деревья кудрявые, на лугу красовались цветы разновидные. Царевна рвала цветочки лазоревые. Отошла она немного от мамушек — в молодом уме осторожности не было. Лицо её было открыто, красота без покрова…
Вдруг поднялся сильный вихорь, какого не видано было, не слыхано, людьми старыми не запомнено. Закрутило, завертело, глядь — подхватил вихорь царевну, понеслась она по воздуху! Мамки вскрикнули, ахнули, бегут, оступаются, во все стороны мечутся, но только и увидели, как помчал её вихорь! И унесло Василису, Золотую косу, через многие земли великие, реки глубокие, через три царства в четвёртое, в область Змея Лютого.
Мамки бегут в палаты, слезами обливаются, царю в ноги бросаются:
— Государь! Неповинны в беде, а повинны тебе. Не прикажи нас казнить, прикажи слово молвить: вихорь унёс наше солнышко, Василису-красу, Золотую косу, и неведомо куда.
Всё рассказали, как было. Опечалился царь, разгневался, а и в гневе бедных помиловал.
Вот наутро князья и королевичи в царские палаты наехали и, видя печаль, думу царскую, спросили его: что случилося?
— Грех надо мною! — сказал им царь. — Вихрем унесло мою дочь, дорогую Василису, косу золотую, и не знаю — куда.
Рассказал всё, как было.
Пошёл говор меж приезжими, и князья и королевичи подумали-перемолвились, не от них ли царь отрекается, выдать дочь не решается? Бросились в терем царевны — нигде не нашли её. Царь их одарил, каждого из казны наделил. Сели они на коней, он их с честью проводил. Светлые гости откланялись, по своим землям разъехались.
Два царевича молодые, братья удалые Василисы, Золотой косы, видя слёзы отца-матери, стали просить родителей:
— Отпусти ты нас, государь-отец, благослови, государыня-матушка, вашу дочь, а нашу сестру отыскивать!
— Сыновья мои милые, дети родимые, — сказал царь невесело, — куда ж вы поедете?
— Поедем мы, батюшка, везде, куда путь лежит, куда птица летит, куда глаза глядят. Авось мы и сыщем её!
Царь их благословил, царица в путь снарядила. Поплакали, расстались.
Едут два царевича. Близко ли путь, далеко ли, долго ли в езде, коротко ли, оба не знают. Едут год они, едут два, проехали три царства, и синеются-виднеются горы высокие, между гор степи песчаные: то земля Змея Лютого. И спрашивают царевичи встречных:
— Не слыхали ли, не видали ли, где царевна Василиса, Золотая коса?
И от встречных в ответ им:
— Мы её не знали, где она — не слыхали.
Дав ответ, идут в сторону.
Подъезжают царевичи к великому городу. Стоит на дороге предряхлый старик — и кривой и хромой, и с клюкой и с сумой, просит милостыни. Приостановились царевичи, бросили ему деньгу серебряную и спросили его: не видал ли он где, не слыхал ли чего о царевне Василисе, Золотой косе, непокрытой красе?
— Эх, дружки! — отвечал старик. — Знать, что вы из чужой земли! Наш правитель Змей Лютый запретил крепко-накрепко толковать с чужеземцами. Нам под страхом смерти заказано говорить-пересказывать, как пронёс мимо города вихорь царевну прекрасную.
Тут догадались царевичи, что близко сестра их родимая. Рьяных коней понукают, к дворцу подъезжают. А дворец тот золотой и стоит на одном столбе на серебряном, а навес над дворцом самоцветных каменьев, лестницы перламутровые, как крылья, в обе стороны расходятся-сходятся.
На ту пору Василиса Прекрасная смотрит в грусти в окошечко, сквозь решётку золотую, и от радости вскрикнула — братьев своих вдалеке распознала, словно сердце сказало. И царевна тихонько послала их встретить, во дворец проводить. А Змей Лютый в отлучке был. Василиса Прекрасная береглася-боялася, чтобы он не увидел их.
Лишь только вошли они, застонал столб серебряный, расходилися лестницы, засверкали все кровельки, весь дворец стал повёртываться, по местам передвигаться. Царевна испугалась и братьям говорит:
— Змей летит! Оттого и дворец кругом перевёртывается. Скройтесь, братья!
Лишь сказала, как Змей Лютый влетел и крикнул громким голосом, свистнул молодецким посвистом:
— Кто тут живой человек?
— Мы, Змей Лютый! — не робея, отвечали царевичи. — Из родной земли за сестрой пришли.
— А, это вы, молодцы! — крикнул Змей, крыльями хлопая. — Незачем бы вам от меня пропадать, здесь сестры искать. Вы братья ей родные, богатыри, да небль-шие!
И Змей подхватил на крыло одного, ударил им в другого и свистнул, и гаркнул. К нему прибежала дворцовая стража, подхватила мёртвых царевичей, бросила обоих в глубокий ров.
Залилась царевна слезами. Василиса, коса золотая, ни пищи, ни питья не принимала, на свет глядеть не хотела. Дня два и три проходит — ей не умирать стать, умереть не решилася, — жаль красоты своей, голода послушала, на третий покушала. А сама думу думает, как бы от Змея избавиться. И стала выведывать ласкою.
— Змей Лютый! — сказала она. — Велика твоя сила, могуч твой полёт, неужели тебе супротивника нет?
— Ещё не пора, — молвил Змей, — на роду моём написано, что будет мне супротивник Иван Горох, и родится он от горошинки.
Змей в шутку сказал, супротивника не ждал.
Надеется сильный на силу, а и шутка находит на правду. Тосковала мать прекрасной Василисы, что нет весточки о детях. За царевною царевичи пропали. Вот пошла она однажды разгуляться в сад с боярынями. День был знойный, пить царица захотела. В том саду из пригорка выбегала струёю ключевая вода, а над ней был колодезь беломраморный. Зачерпнув золотым ковшом воды чистой, как слезинка, царица пить поспешила и вдруг проглотила с водою горошинку…
Прошло несколько времени — родила она сына. Дали ему имя Иван Горох, и растёт он не по годам, а по часам, гладенький, кругленький! Глядит, усмехается, прыгает, выскочит, да в песке катается, и всё прибывает в нём силы, так что лет в десять стал могуч богатырь. Начал он спрашивать царя и царицу, много ли было у него братьев и сестёр, и узнал, как случилось, что сестру вихорь унёс неведомо куда, два брата отпросились отыскивать сестру и без вести пропали.
— Батюшка, матушка, — просится Иван Горох, — и меня отпустите. Братьев и сестру отыскать благословите.
— Что ты, дитя мое! — в один голос сказали царь и царица. — Ты ещё зеленёхонек-молодёхонек. Братья твои пошли да пропали, и ты, как пойдёшь, пропадёшь.
— Авось не пропаду! — сказал Иван Горох. — А братьев и сестры доискаться хочу.
Уговаривали и упрашивали сына милого царь с царицею, но в конце концов в путь-дорогу снарядили, со слезами отпустили.
Вот Иван Горох на воле, выкатился в чистое поле. Едет он день, едет другой, к ночи в лес тёмный съезжает. В лесу том избушка на курьих ножках от ветра шатается, сама перевёртывается. По старому присловью, по мамкину сказанью.
— Избушка, избушка, — молвил Иван, подув на неё, — стань к лесу задом, ко мне передом!
И вот повернулась к Ивану избушка, глядит из окошка седая старушка и молвит:
— Кого Бог несёт?
Иван поклонился, спросить торопился:
— Не видала ли, бабушка, вихря залётного? В какую он сторону уносит красных девиц?
— Ох-ох, молодец! — отвечала старуха, покашливая, на Ивана посматривая. — Меня тоже напугал этот вихорь, так что сто двадцать лет я в избушке сижу, никуда не выхожу: неравно налетит да умчит. Ведь это не вихорь, а Змей Лютый!
— Как бы дойти к нему? — спросил Иван.
— Что ты, мой свет, Змей проглотит тебя!
— Авось не проглотит!
— Смотри, богатырь, головы не спасти. А если вернёшься, дай слово из змеиных палат воды принести, которою всплеснёшься — помолодеешь! — примолвила она, через силу шевеля губами.
— Если добуду — принесу, бабушка! Слово даю.
— Верю на совесть твою. Иди же ты прямо, куда солнце катится. Через год дойдёшь до Лисьей горы, там спроси, где дорога в змеиное царство.
— Спасибо, бабушка!
— Не на чем, батюшка!
Вот Иван Горох пошёл в сторону, куда солнце катится. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Прошёл он три государства, дошёл и до змеиного царства.
Перед городскими воротами увидел он нищего — хромого, слепого старика с клюкой — и, подав милостыню, спросил его, нет ли в том городе царевны, Василисы молодой, косы золотой.
— Есть, да не велено сказывать, — отвечал ему нищий.
Иван догадался, что сестра его там. Добрый молодец смел, прибодрился и к палатам пошёл.
На ту пору Василиса-краса, Золотая коса, смотрит в окошко, не летит ли Змей Лютый, и приметила издалека богатыря молодого.
Знать об нём пожелала, тихонько разведать послала: из какой он земли, из какого рода, не от батюшки ли прислан, не от матушки ль родимой?
Услышав, что пришёл Иван, брат меньшой (а царевна его и в лицо не знавала), Василиса к нему подбежала, встретила со слезами.
— Беги поскорее, братец, — закричала, — беги! Скоро Змей будет, увидит — погубит!
— Сестрица любезная! — ответил Иван. — Не ты бы говорила, не я бы слушал. Не боюсь я Змея и всей силы его.
— Да разве ты — Горох, — спросила Василиса, коса золотая, — чтоб сладить с ним мог?
— Погоди, друг-сестрица, прежде напои меня. Шёл я под зноем, приустал с дороги, так хочется пить!
— Что же ты пьёшь, братец?
— По ведру мёду сладкого, сестрица любезная!
Василиса, коса золотая, велела принести ведро мёду сладкого, и Горох выпил ведро за один раз, одним духом. Попросил налить другое. Царевна приказать торопилась, а сама смотрела-дивилась.
— Ну, братец, — сказала, — тебя я не знала, а теперь поверю, что ты Иван Горох.
— Дай же присесть, немного отдохнуть с дороги.
Василиса велела стул крепкий придвинуть, но стул под Иваном ломается, в куски разлетается. Принесли другой стул, весь железом окованный, и тот затрещал и погнулся.
— Ах, братец, — вскричала царевна, — это стул Змея Лютого.
— Ну, видно, я потяжелее, — сказал Горох, усмехнувшись, встал и пошёл на улицу, из палат в кузницу.
И там заказал он старому мудрецу, придворному кузнецу, сковать посох железный в пятьсот пудов.
Кузнецы за работу взялись-принялись, куют железо, день и ночь молотами гремят, только искры летят. Через сорок часов был посох готов. Пятьдесят человек несут — едва тащат, а Иван Горох взял одной рукой — бросил посох вверх. Посох полетел, как гроза, загремел, выше облака взвился, из вида скрылся.
Весь народ прочь бежит, от страха дрожит, думая: когда посох на город упадёт, стены прошибёт, людей передавит, а в море упадёт — море расплеснёт, город затопит. Но Иван Горох спокойно в палаты пошёл, да только сказать велел, когда посох назад полетит.
Побежал с площади народ, смотрят из-под ворот, смотрят из окон: не летит ли посох? Ждут час, ждут другой, на третий задрожали, сказать прибежали, что посох летит. Тогда Горох выскочил на площадь, руку подставил, на лету подхватил, сам не нагнулся, а посох на ладони согнулся. Иван посох взял, на коленке поправил, разогнул и пошёл во дворец.
Вдруг послышался страшный свист — мчится Змей Лютый. Конь его, вихорь, стрелою летит, пламенем пышет. С виду Змей — богатырь, а голова змеиная. Когда он летит, ещё за десять вёрст весь дворец начнёт повёртываться, с места на место передвигаться, а тут Змей видит — дворец с места не трогается. Видно, седок есть! Змей призадумался, присвистнул, загаркал. Конь-вихорь тряхнул чёрною гривою, размахнул широкие крылья, взвился, зашумел. Змей подлетает ко дворцу, а дворец с места не трогается.
— Ого! — заревел Змей Лютый. — Видно, есть супротивник. Не Горох ли в гостях у меня? Скоро пришёл, богатырь. Я посажу тебя на ладонь одною рукою, прихлопну другою — костей не найдут.
— Увидим, — молвил Иван Горох.
А Змей с вихря кричит:
— Расходись, Горох, не катайся!
— Лютый Змей, разъезжайся! — отвечал Иван, посох поднял.
Змей разлетелся ударить Ивана, взоткнуть на копьё — промахнулся. Горох отскочил — не шатнулся.
— Теперь я тебя! — зашумел Горох, пустил в Змея посох и так огорошил, что Змея в куски разорвал, разметал. А посох землю пробил, ушёл через два в третье царство.
Народ шапки вверх побросал, Ивана царем величал. Но Иван тут, приметя кузнеца-мудреца, в награду, что посох скоро сработал, старика подозвал и народу сказал:
— Вот вам голова! Слушайте его, на добро радея, как прежде на зло слушали вы Лютого Змея.
Иван добыл живо-мёртвой воды, спрыснул братьев. Поднялись молодцы, протирая глаза, сами думают: «Долго спали мы. Бог весть, что сделалось!»
— Без меня и век бы вы спали, братья милые, други родимые, — сказал им Иван Горох, прижимая к ретивому сердцу.
Не забыл он взять и змеиной водицы. Корабль снарядил и по реке Лебединой с Василисой-красой, Золотою косой, поплыл в земли свои через три царства в четвёртое. Не забыл и старушки в избушке, дал ей умыться змеиной водицей: обернулась она молодицей, запела-заплясала, за Горохом бежала, в путь провожала.
Отец и мать встречали Ивана с радостью, с честью. Гонцов разослали во все земли с вестью, что возвратилась дочь их родная, Василиса, коса золотая.
В городе звон, по ушам трезвон, трубы гудят, бубны стучат, самопалы гремят. Василиса жениха дождалась, а царевичу невеста нашлась.
Четыре венца заказали, две свадьбы пировали. На радостях пир горой, мёд рекой!
Деды дедов там были, мёд пили, и до нас дошло, по усам текло, в рот не попало. Только ведомо стало, что Иван по смерти отца принял царский венец, правил со славой державой. И в роды родов славилось имя царя Гороха.