Жили старик со старухой, и с ними внучка Дуня жила. И не такая уж Дуня была красивая, как в сказках сказывается, только умная она была и охотная к домашней работе.
Вот раз собираются старики на базар в большое село и думают: как им быть? Кто им щи сварит и кашу сготовит, кто корову напоит и подоит, кто курам проса даст и на насест их загонит?
А Дуня им говорит:
— Кто ж, как не я! Я и щи сварю и кашу напарю, я и корову из стада встречу и на ночь её обряжу, я и кур угомоню, я и в избе приберу, я и сено поворошу, пока ведро стоит во дворе.
— Да ты мала ещё, внученька, — говорит ей бабушка, — семь годов всего сроку тебе!
— Семь — не два, бабушка, семь — это много. Я управлюсь!
Уехали дедушка с бабушкой на базар, а к вечеру воротились. Видят они, и правда: в избе прибрано, пища сготовлена, на дворе порядок, скотина и птица сытые, сено просушено, плетень починен (дедушка-то два лета собирался его починить), вокруг колодезного сруба песком посыпано — наработано столько, что словно тут четверо было.
Глядят старик со старухой на свою внучку и думают: жить им теперь да радоваться!
Однако недолго пришлось бабушке радоваться на внучку: заболела бабушка и померла. Остался старик один с Дуней. Трудно было дедушке одному остаться на старости лет. Вот живут они одни, без бабушки. Дуня всякую работу в хозяйстве справляет одна; хоть мала была, да ведь прилежна.
Случилось дедушке в город поехать, надобность пришла. По дороге он нагнал богатого соседа, тот тоже в город ехал. Поехали они вместе. Ехали-ехали, и ночь наступила. Богатый сосед и бедный Дунин дедушка увидели огонёк в придорожной избе и постучались в ворота. Стали они на ночлег, распрягли лошадей; у Дуниного дедушки-то была кобыла, а у богатого мужика — мерин.
Ночью дедушкина лошадь родила жеребёнка, а жеребёнок несмышлёный, отвалился он от матери и очутился под телегой того богатого мужика.
Проснулся утром богатый.
— Гляди-ко, сосед, — говорит он старику, — у меня мерин жеребёнка ночью родил!
— Как можно! — дедушка говорит. — В камень просо не сеют, а мерин жеребят не рожает! Это моя кобыла принесла.
А богатый сосед:
— Нет, — говорит, — это мой жеребёнок! Кабы твоя кобыла принесла, жеребёнок-то и был бы возле неё! А то ишь где — под моей телегой!
Заспорили они, а спору конца нету: у бедного правда, а у богатого выгода, один другому не уступает.
Приехали они в город. В том городе в те времена царь жил. А царь тот был самый богатый человек во всём царстве, он считал себя самым умным человеком и любил судить-рядить своих подданных.
Вот пришли богатый и бедный к царю-судье. Дунин дедушка и жалуется царю:
— Не отдаёт мне богатый жеребёнка, говорит-де жеребёнка мерин родил!
А царю-судье что за дело до правды: он и так и этак мог рассудить, да ему сперва потешиться захотелось.
И он сказал:
— Вот четыре загадки вам — кто решит, тот и жеребёнка получит: «Что всего на свете сильней и быстрей?», «А что всего на свете жирней?», а ещё «Что всего мягче и что всего милее?».
Дал им царь сроку три дня, а на четвёртый день чтоб ответ был.
А пока суд да дело, царь велел оставить у себя во дворе и дедушкину лошадь с жеребёнком и телегой и мерина богатого мужика: пусть и бедный, и богатый пешими живут, пока их царь не рассудит.
Пошли богатый и бедный домой. Богатый думает: пустое, дескать, царь загадал, я отгадку знаю. А бедный горюет: не знает он отгадки.
Дуня встретила дедушку и спрашивает:
— О ком ты, дедушка, скучаешь? О бабушке? Так ведь я с тобой осталась!
Рассказал дедушка внучке, как дело было, и заплакал: жалко ему жеребёнка.
— А ещё, — дедушка говорит, — царь загадки загадал, а я отгадки не знаю. Где уж мне их отгадать!
— А скажи, дедушка, каковы загадки? Не умнее они ума.
Дедушка сказал загадки. Дуня послушала и говорит в ответ:
— Поедешь к царю и скажешь: сильнее и быстрее всего на свете ветер; жирнее всего — земля: что ни растёт на ней, что ни живёт — всех она питает; а мягче всего на свете руки, дедушка: на что человек ни ляжет, всё руку под голову кладёт; а милее сна ничего на свете не бывает, дедушка.
Через три дня пришли к царю-судье Дунин дедушка и его богатый сосед.
Богатый и говорит царю:
— Хоть и мудрые твои загадки, государь наш судья, а я их сразу отгадал: сильнее и быстрее всего — так это каряя кобыла из вашей конюшни: коли кнутом её ударить, так она зайца догонит. А жирнее всего — так это тоже ваш рябой боров: он такой жирный стал, что давно на ноги не поднимается. А мягче всего ваша пуховая перина, на которой вы почиваете. А милее всего ваш сынок Никитушка!
Послушал царь-судья — и к старику бедняку:
— А ты что скажешь? Принёс отгадку или нет?
Старик и отвечает, как внучка его научила. Отвечает, а сам боится: должно быть, не так он отгадывает; должно быть, богатый сосед правильно сказал.
Царь-судья выслушал и спрашивает:
— Сам ты придумал ответ иль научил тебя кто?
Старик правду говорит:
— Да где ж мне самому-то, царь-судья! Внучка у меня есть, таково смышлёная да умелая, она и научила меня.
Царю любопытно стало, да и забавно, а делать ему всё равно нечего.
— Коли умна твоя внучка, — говорит царь-судья, — и на дело умелая, отнеси ей вот эту ниточку шёлковую. Пусть она соткёт мне полотенце узорчатое, и чтоб к утру готово было. Слыхал иль нет?
— Слышу, слышу! — отвечает дедушка царю. — Аль я уж бестолковый такой!
Спрятал он ниточку за пазуху и пошёл домой. Идёт, а сам робеет: где уж тут из одной нитки целое полотенце соткать — того и Дунюшка не сумеет… Да к утру, ещё и с узорами!
Выслушала Дуня своего деда и говорит:
— Не кручинься, дедушка, это не беда ещё!
Взяла она веник, отломила от него прутик, подала дедушке и сказала:
— Пойди к царю-судье этому и скажи ему: пусть найдёт он такого мастера, который сделает из этого прутика кросны, чтобы было мне на чём полотенце ткать.
Пошёл старик опять к царю. Идёт, а сам другой беды ждёт, другой задачи, на которую и ума у Дунюшки не хватит.
Так оно и вышло.
Дал царь старику полтораста яиц и велел, чтобы стариковская внучка к завтрашнему дню полтораста цыплят вывела.
Вернулся дед ко двору.
— Одна беда не ушла, — говорит, — другая явилась.
И рассказал он внучке новую царскую задачу.
А Дуня ему в ответ:
— И это ещё не беда, дедушка!
Взяла она яйца, испекла их и к ужину подала.
На другой день говорит:
— Ступай, дедушка, сызнова к царю. Скажи ему, чтобы прислал он цыплятам на корм однодневного пшена; пусть в один день поле вспашут, просом засеют, созреть дадут, а потом сожнут да обмолотят, провеют и обрушат. Скажи царю: цыплята другого пшена не клюют, того гляди помрут.
И пошёл дед сызнова. Выслушал его царь-судья и говорит:
— Хитра твоя внучка, да и я не прост. Пусть твоя внучка явится утром ко мне — ни пешком, ни на лошади, ни голая, ни одетая, ни с гостинцем, да и не без подарочка!
Пошёл дед домой. «Эка прихоть!» — думает.
Как узнала Дуня новую загадку, то загорюнилась было, а потом повеселела и говорит:
— Ступай, дедушка, в лес к охотникам да купи мне живого зайца и перепёлку живую… Ан нет, ты не ходи, ты старый, ты уморился ходить, ты отдыхай. Я сама пойду — я маленькая, мне охотники и даром дадут зайца и перепёлку, а покупать их нам не на что.
Отправилась Дунюшка в лес и принесла оттуда зайца да перепёлку. А как наступило утро, сняла с себя Дуня рубаху, надела рыбацкую сеть, взяла в руки перепёлку, села верхом на зайца и поехала к царю-судье.
Царь как увидел её, удивился и испугался:
— Откуда страшилище едет такое? Прежде не видано было такого урода!
А Дунюшка поклонилась царю и говорит:
— Вот тебе, батюшка, принимай, что принести велено было!
И подаёт ему перепёлку. Протянул руку царь-судья, а перепёлка — порх! — и улетела.
Поглядел царь на Дуню.
— Ни в чём, — говорит, — не отступила: как я велел, так ты и приехала. А чем вы, — спрашивает, — кормитесь с дедом?
Дуня отвечает царю:
— А мой дедушка на сухом берегу рыбу ловит, он сетей в воду не становит. А я подолом рыбу домой ношу да уху в горсти варю!
Царь-судья осердился:
— Что ты говоришь, глупая! Где это рыба на сухом берегу живёт? Где уху в горстях варят?
А Дуня против ему говорит:
— А ты-то ль умён? Где это видано, чтобы мерин жеребёнка родил? А в твоём царстве и мерин рожает!
Озадачился тут царь-судья:
— А как узнать было, чей жеребёнок? Может, чужой забежал!
Осерчала Дунюшка.
— Как узнать? — говорит. — Да тут бы и дурень рассудил, а ты царь! Пусть мой дедушка на своей лошади в одну сторону поедет, а богатый сосед — в другую. Куда побежит жеребёнок, там и матерь его.
Царь-судья удивился:
— А ведь и правда! Как же я-то не рассудил, не догадался?
— А коли бы ты по правде судил, — ответила Дуня, — тебе бы и богатым не быть.
— Ах ты, язва! — сказал царь. — Что дале из тебя выйдет, когда ты большая вырастешь?
— Да ты рассуди сперва, чей жеребёнок, тогда я и скажу тебе, кем я большая буду!
Царь-судья назначил тут суд на неделе. Пришли на царский двор Дунин дедушка и сосед их богатый. Царь велел вывести их лошадей с телегами. Сел Дунин дедушка в свою телегу, а богатый в свою; и поехали они в разные стороны. Царь и выпустил тогда жеребёнка, а жеребёнок побежал к своей матери, дедушкиной лошади. Тут и суд весь. Остался жеребёнок у дедушки.
А царь-судья спрашивает у Дуни:
— Скажи теперь, кем же ты большая будешь?
— Судьёю буду.
Царь засмеялся:
— Зачем тебе судьёю быть? Судья-то ведь я!
— Тебя чтоб судить.
Дедушка видит — плохо дело, как бы царь-судья не рассерчал. Схватил он внучку — да в телегу её. Погнал он лошадь, а жеребёнок рядом бежит.
Царь выпустил им вслед злого пса, чтоб он разорвал внучку и деда. А Дунин дедушка хоть и стар был, да сноровист и внучку в обиду никому не давал. Пёс догнал телегу, кинулся было, а дед его кнутовищем, кнутовищем, а потом взял запасную важку-оглобельку, что в телеге лежала, да оглобелькой его — пёс и свалился.
А дедушка обнял внучку.
— Никому, никому, — говорит, — я тебя не отдам: ни псу, ни царю. Расти большая, умница моя.